В далеком 1992 году независимая Беларусь установила дипломатические отношения с Германией, и в Бонн — тогдашний ее центр — отправился первый посол нашей страны за рубежом. Им стал оппозиционный депутат Петр Садовский. Впоследствии, в 2000-х, он написал мемуары «Мой шыбалет», где рассказал о борьбе с чиновничьей коррупцией, отношениях с номенклатурой и вечеринках с главой КГБ, выживании посольства за границей без денег в одном помещении с российскими дипломатами и других перипетиях политической жизни первой половины 90-х. Пересказываем самое интересное.
Петр Садовский родился в 1939 году в Полоцком районе. Окончил Минское суворовское училище и Минский пединститут иностранных языков. Защитил кандидатскую диссертацию по филологии. Работал преподавателем в вузе. В 1990-м был избран депутатом Верховного Совета и стал членом оппозиционной фракции Беларусского народного фронта. В том же году стал председателем комиссии по международным делам и внешнеэкономическим связям, а также членом президиума ВС. С июня 1992 года по ноябрь 1994 года — чрезвычайный и полномочный посол Беларуси в Германии. До начала 1996 года оставался депутатом парламента, участвовал в легендарной голодовке депутатов, пытавшихся противостоять установлению диктатуры. Потом занимался общественной и политической деятельностью. Петр Садовский живет в Минске, сейчас ему 87 лет.
В этой версии статьи мы перевели цитаты из мемуаров на русский язык, однако вы можете прочитать оригинальную беларусскоязычную версию по кнопке вверху страницы.
Пение с председателем КГБ
В 1990-м в Беларуси, еще советской республике, выборы в парламент — Верховный Совет XII созыва — впервые прошли на альтернативной основе. Беларусский народный фронт, крупнейшее оппозиционное движение страны, смог провести туда около 30 своих представителей (из 360 мест). Одним из них был Петр Садовский, в то время доцент кафедры беларусистики пединститута (ныне Педагогический университет имени Максима Танка).
На выборах ему противостояло пять человек, в том числе олимпийский чемпион Александр Медведь и писатель Эдуард Скобелев, который тогда работал в аппарате компартии Беларуси (позже — в Администрации президента). «Все команды соперников, кроме скобелевцев, вели себя прилично. Скобелевцы рисовали на моих плакатах звезду Давида и писали по диагонали — „Сионист“, упоминали фамилию моей матери — Фридрих», — писал мемуарист. А вот олимпийский чемпион вел себя очень прилично и ни разу не сказал о Садовском ничего плохого, а после его победы даже нашел для конкурента добрые слова.
В парламенте Садовский неожиданно стал начальником: в результате компромисса его избрали председателем комиссии по международным делам и внешнеэкономическим связям (правда, дали двух заместителей из числа номенклатуры). Благодаря этому Петр автоматически стал членом президиума Верховного Совета — узкого круга руководителей парламента.
На новом посту Садовский столкнулся с отсутствием информации о внешней торговле и должного контроля над ней. «Фактически отсутствовала государственная граница и не было нормативных актов. Все текло по временным постановлениям Совета министров», — писал он. Депутату пришлось добывать сведения о состоянии импорта и экспорта неофициально, через таможню, где работал его бывший студент, и также через председателя КГБ Эдуарда Ширковского.
«Психологически контактировать с Ширковским было нетрудно. Я понимал, что человек он абсолютно закрытый, неискренний, и поэтому я не обременял себя попытками сблизиться или выстроить дружеские отношения. Для меня главным было получить необходимую информацию», — писал Садовский. Глава КГБ охотно содействовал.
«Формально наши отношения были прекрасными. Помню, на День независимости Украины, который отмечался в Обществе дружбы [народов] <…>, после официальной части на дружеском ужине Владимир Егоров (министр внутренних дел), Ширковский и я пели трио беларусские народные песни. Министр Егоров при этом как баянист обеспечивал музыкальный аккомпанемент. <…> У Ширковского был хороший низкий голос», — вспоминал будущий дипломат.
Коррупция через бартер
На своем посту Садовский быстро увидел масштабы коррупции в стране в начале 90-х.
Например, тогда на базе министерств создавались концерны и промышленно-производственные объединения. С помощью Ширковского депутат разбирался с объединением «Восток», зарегистрированным на Могилевщине. Среди его основателей были премьер Вячеслав Кебич, вице-премьер Николай Костиков, председатель Могилевского обкома партии Василий Леонов. Руководство объединения получило от правительства разрешение в дополнение к официальному заработку выписывать — в том числе себе же — ежемесячные бонусы до 250 долларов (сейчас это более 600 долларов). Тогда это была огромная сумма, даже больше зарплаты главы государства (Станислав Шушкевич, заняв этот пост, получал до 100 долларов). Никакого контроля над этим со стороны властей не было. «Так аккумулировался первый государственно-приватный капитал», — комментирует Садовский.
Быстро заработать можно было и через создание совместных предприятий с иностранными инвесторами, с которыми практиковался бартер. С беларусской стороны бартерным экспортным товаром обычно были калийные и азотные удобрения, нефть, бензин, лес. Разрешение на их вывоз за границу по бартеру могло дать около десятка лиц: премьер, его заместители, министр внешнеэкономических связей и некоторые начальники совминовских управлений. При этом — норма действовала еще с советских времен, чтобы не допускать разбазаривания народного имущества, — должна была быть детальная документация: что вывозится, сколько это стоит, что будет получено взамен, от кого, когда и так далее.
Но однажды Садовскому в руки попала типичная разовая лицензия, подписанная вице-премьером. В ней не было прописано ни название партнерской фирмы, ни учетная цена вывозимого товара, ни вид встречного товара, ни срок его поступления или способ и место поставки. Фактически получатель такой лицензии мог взять, скажем, тысячу кубов дерева у лесхоза, вывезти его за границу и продать любым способом по любой цене, а деньги положить себе в карман.
Также, как писал депутат, власти позволяли себе резко менять курс рубля. «Можно даже было составлять определенные графики зависимости курса рубля и доллара от характера значительных по объему экспортно-импортных операций, в которых фигурировали знакомые персонажи. Когда набиралась значительная группа товаров для экспорта, где экспортерами были близкие к Совмину лица или „производственно-экспортные объединения“ <…>, на короткий срок устанавливался низкий курс рубля, чтобы обеспечить большую чистую прибыль стоимостью большей массы скупленных беларусских рублей на полученные доллары или закупки соответствующего товара на беларусском рынке. При импортных операциях, где фигурировали „важные“ импортеры, курс рубля, соответственно, мог при необходимости возрастать».
Однажды Садовский схватил мошенников за руку. Начальник управления в Министерстве внешнеэкономических связей, некто П., в графе «Цена за единицу экспорта» переставлял запятую на один знак влево, снижая размер вырученной суммы в десять раз.
«Это управление занималось распродажей огромных остатков советского вооружения и иногда получало разрешение „экспортнуть“ немножко и гражданских товаров — как ширпотреба для „оперативных расходов“. Так рядом с вертолетом мог оказаться и карбамид (азотное удобрение. — Прим. ред.). Вот в графе ширпотреба можно было перепутать запятые», — писал Садовский. Копии накладных на ту сделку он конфиденциально получил от Брестской таможни и потребовал от правительства письменного объяснения, приведя сведения о цене карбамида на европейских биржах. Уже через час его упрашивали не поднимать шум и предлагали хорошие должности.
В мемуарах экс-депутат признавался, что его борьба с чиновничьей коррупцией приносила небольшие результаты. От руководителей Верховного Совета — что от Николая Дементея, что от Станислава Шушкевича, который того сменил, — он ощутимой поддержки не получил. Даже демократичный Шушкевич ради компромиссов с номенклатурой мог отказаться от договоренностей с оппозиционной частью парламента. Например, так был похоронен замысел сместить с должности председателя Витебского облисполкома Владимира Кулакова за разбазаривание жилищных квот для переселенцев из Чернобыльской зоны (жилье вместо них получали «свои» люди). Это было похоже на борьбу с ветряными мельницами.
В то же время Садовскому было интересно заняться внешней политикой и торговлей на практике, к тому же он хорошо знал немецкий язык, историю и культуру Германии. Поэтому, когда тогдашний министр иностранных дел Петр Кравченко официально предложил ему стать первым послом Беларуси в этой стране, он согласился.
Первый посол
Став дипломатом, Садовский потерял парламентские руководящие должности, но депутатом и представителем оппозиции остался. «Такое совмещение было определенным недоразумением переходного периода, так как по логике и европейской практике я должен был сложить депутатские полномочия и пойти работать исключительно в Министерство иностранных дел на государственную службу. В ведомстве федерального канцлера, в Министерстве иностранных дел Германии <…> долго не могли привыкнуть, что посол Беларуси, завершив изложение официальной точки зрения Совета министров, говорил: „А сейчас я хотел бы высказать мнение оппозиции в Верховном Совете“», — вспоминал Садовский.
Налаживать работу посольства Беларуси в консервативной Германии было непросто. «Тогда Запад очень осторожно и даже скептически, если не сказать отрицательно, относился к суверенизации новых стран на Востоке, полагаясь на геополитическую стабильность и развитие демократии с опорой на ельцинскую Россию. Соответствующие были и настроения относительно установления дипломатических отношений», — объяснял Садовский в мемуарах.
Штат посольства тогда состоял всего из четырех человек: самого Петра, консула, первого секретаря и торгового атташе. На должность последнего посол нашел молодого специалиста Павла Г.
«Имея диплом [Московской] академии внешней торговли, хорошо зная внешнеэкономическую специфику, английский и испанский языки, он быстро овладел немецким и беларусским и сразу начал отлично справляться с оперативными задачами. <…> Парень <…> приблизительно через год начал работать „под себя“ и в обход корпоративной и любой человеческой морали договариваться об услугах для минских высоких чиновников, а потом — уже в президентской Беларуси — вопреки любым инструкциям и положениям через союзничество с заместителем министра [иностранных дел] Валерием Цепкало выцыганил себе должность первого секретаря [посольства в Германии] и начал присылать в Минск неофициальную информацию о работе посольства — то, что в советской практике называют „стучать“», — писал Садовский.
Это назначение он аннулировал как незаконное. Но новый глава МИДа Владимир Сенько побоялся ссориться с Цепкало, который тогда был фаворитом Лукашенко. А вскоре сам Садовский ушел в отставку, так что молодой и ловкий чиновник остался на своем месте.
«Интересно, что позже Павел Г., вернувшись из Германии в Минск, заслужил доверие быть консультантом по курсовой работе старшего президентского сына», — отмечал дипломат. Возможно, он намекал, что тот помогал Виктору Лукашенко, который тогда учился на факультете международных отношений БГУ, писать курсовую, так как никаких «консультантов по курсовым» беларусские студенты не имеют. Так или иначе, кем был этот Павел Г., нам выяснить не удалось.
Бедные соседи России
В начале работы в Бонне беларусское посольство не имело ни офиса, ни транспорта, ни бухгалтерии, поэтому нашло убежище в бывшем советском посольстве, которое перешло России. Восточные соседи сдали беларусам маленькую комнатку и старенький «опель».
«Основным источником существования для нас должны были стать консульские сборы. Мы штамповали визы на широком подоконнике российского консульства. <…> Потом россияне разрешили нам поставить в фойе своего консульского отдела маленький столик с табличкой „Визы в Беларусь“, за которым сидел наш консул Василий Маркович. Здесь сразу в лоне официальной дружбы с россиянами возникла элементарная конкуренция за „поголовье“: к нашему приезду россияне выдавали визы и для Беларуси, в том числе транзитные. А теперь ежедневно мы забирали у них значительные суммы. Бывали дни, когда консульские сборы превышали две тысячи марок», — упоминал Садовский (тогдашние 2 тыс. марок — это более 3 тыс. сегодняшних долларов США).
Делить посольство с россиянами было непросто: невозможно было работать вне официального времени, не было своего помещения для приема конфиденциальной информации. Документы, которые приходили закрытой курьерской почтой, посол был вынужден оставлять на хранение в специальной комнате, где у беларусов был свой сейф.
«Я не сомневался, что дубликат этого ключа был у российской стороны. Правда, сотрудников российских спецслужб у нас в штате уже не было, что я, например, видел в нашей миссии при ООН в США, когда там работал Геннадий Буравкин. У меня сохранилась фотография со вторым секретарем нашей ооновской миссии в зале пленарных заседаний ООН возле таблички „Беларусь“. Через три года я увидел на экране телевизора этого бывшего второго секретаря, товарища [Александра] Котёлкина, но уже в российской генеральской форме. Он занимал тогда крупный пост в „Росвооружении“», — описывал Садовский реалии постсоветской дипломатии.
Наладить «бытовую» ситуацию посольства Садовскому помогли его контакты в Германии еще со времен работы в парламенте.
«Три первых месяца ездил бесплатно на шикарной экспериментальной „ауди“, которая была классом не хуже, чем „мерседес“ российского посла. Такую дружескую, частично и рекламную, услугу посольству оказала фирма „Фольксваген/Ауди“ при поддержке шефа проектов перспективных моделей господина Гёдевера, который в начале девяностых дважды посещал Беларусь», — отмечал автор мемуаров. А после этого через свои контакты он приобрел для посольства три машины по сниженной цене.
А вот найти собственное помещение для дипмиссии помогла невероятная удача.
В начале 1993 года Садовского пригласили в Кёльн на двухдневную дружескую встречу послов и депутатов Бундестага. Во время неофициальной части среди бундестаговцев началось соревнование, кто знает больше немецких народных песен (петь нужно было по очереди по одной строфе). Послам предложили участвовать с песнями их собственных стран. Но Садовский, хорошо знавший немецкий язык и фольклор, рискнул посоревноваться с немцами — и победил. Со сцены он упомянул свою проблему со зданием — и в итоге немецкие власти наконец предоставили Беларуси отдельное помещение для посольства.
В Министерстве иностранных дел Садовскому потом дали, как он выразился, «официального прочуханца» за то, что получил резиденцию и машины без консультаций с начальством — «хотя и сэкономил родному государству около 100 тысяч марок».
Опустошение четырех мини-баров
Отдельной главой посольской жизни были многочисленные отечественные чиновники, которые, пользуясь открытыми после распада СССР границами, охотно и массово начали путешествовать в разные страны. И при этом активно пользовались служебным положением.
«Имея уже свою не очень тяжелую копеечку и доступ к скромной валютной казне, как насекомые, со служебными и даже дипломатическими паспортами облепили зарубежье. В посольстве редко случалась неделя, когда от высоких начальников из Минска или области не было звонков или факсов с просьбой, рекомендацией или даже требованием посодействовать, дать машину, встретить, обеспечить переводчиком», — жаловался Садовский.
Напомним, он имел в посольстве всего трех работников и три машины. По словам посла, ему стоило больших нервов и даже хитрости приучить всех чиновников обращаться в Министерство иностранных дел и там решать подобные вопросы. Приходилось ссориться, иногда материться по телефону — и это помогало. «Для меня это не было чрезвычайным происшествием, так как подобной музыки я уже наслушался во властных кабинетах», — признавался Садовский.
А вот и пример. TACIS (программа Европейского союза по содействию процессу экономических реформ на постсоветском пространстве) финансировала в Берлине обучение технических специалистов в сфере телекоммуникаций. Однако из Минска на курсы приехал не инженер, а соратник Лукашенко Григорий Кисель, который только-только, в августе 1994 года, после победы своего патрона на выборах, получил должность начальника Беларусского телевидения.
«Никаким языком не владеет. Приезжает на два дня раньше, потому что так летает самолет. Своих денег нет или не хочет тратить. Сидит голодный в вестибюле [отеля] в Берлине. Принимаю истеричный звонок из Минска с Гостелерадио: решите вопрос! Как?! МИД тоже: „Подумайте и помогите!“», — возмущался Садовский.
Дипломат тогда позвонил в Берлин Василию Леонову, который был торговым представителем Беларуси в Германии. Тот согласился поселить Киселя у себя до заезда в отель.
В том же 1994 году случилась еще одна полукомическая история, когда из престижной берлинской гостиницы Maritim в посольство пришел факс «метра три длиной». Согласно ему, пять граждан Беларуси, среди них один член правительства и два высокопоставленных чиновника, за три дня опустошили четыре мини-бара (одного пива выпили 32 бутылки), не рассчитались за телефонные разговоры и исчезли. Дирекция просила помочь найти постояльцев или за счет посольства покрыть расходы на сумму около 800 марок (почти 1,2 тыс. сегодняшних долларов), угрожая в противном случае обратиться в Интерпол.
Садовский попросил прощения у отеля и позвонил одному из вице-премьеров. Сообщил ему номер банковского счета и посоветовал срочно перевести деньги, иначе придется сообщить о происшествии в Администрацию президента. Чиновник заплатил очень быстро.
В том же году Петра Садовского отозвали из Германии: новый президент Лукашенко, нацелившийся на то, чтобы взять всю власть в свои руки, не хотел, чтобы на дипломатической должности был представитель оппозиции.
Сложив полномочия, экс-посол был очень удивлен: он готовился предоставить письменный отчет о деятельности посольства в Германии, передать налаженные контакты и свой опыт, чтобы дальнейшая работа шла гладко. Однако никто из представителей новой власти не счел нужным с ним встретиться.
Читайте также
